+7 (499) 236 26 63

info@so-glasie.ru

Облако

Вацлав Михальский

Шофера, с которым я ехал, звали Магомед-Али, но товарищи называли его Колей. На вид ему было за пятьдесят. Обросший седой щетиной, огромный, он, казалось, еле помещался в кабине своего грузовичка, и при взгляде на него сразу же вспоминалась картина Сурикова «Меншиков в Березове».
Дорога петляла замысловатыми кольцами: вверх-вниз, вверх-вниз, а он вел машину так, словно впереди нас расстилалась равнинная автострада. Из Ботлиха мы выехали утром. Было солнечно и тепло, по склонам гор полыхал осенней листвой буковый лес. Я все выглядывал из окна кабины, любовался ярким небом и силился разглядеть в нем орла. Это была моя первая командировка в горы, и я хотел непременно увидеть орла над вершинами. Но орел что-то не показывался. Зато мой попутчик, заметив мое внимание к окружающему миру, разделил мой восторг:
— Эх, небо здесь что надо — красота!
— А как пылают горы! Как пылают! — с охотой откликнулся я.
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.
— Как? Как ты сказал? — с интересом переспросил Магомед-Али.
— Я смутился, но повторил стихи.
— Ты сочинил? — с завистью спросил Магомед-Али.
— Нет, не я. Иван Бунин.
— А ты еще знаешь? Скажи, а!
Я читал ему стихи и удивлялся — никогда в жизни я не видел, чтобы так слушали стихи. Память услужливо подсовывала все новые и новые строфы из Бунина и Фета, Тютчева и Есенина, Лермонтова и Пушкина. Он слушал так, как пьют воду раненые. Мне стало даже жутко, у меня было такое чувство, словно я снял повязку с глаз человека — и вот он увидел свет. Лишь изредка он коротко вздыхал, словно переводил дух, а когда я замолкал, подталкивал меня:
— Давай, а? Еще говори, а?
Он вел машину медленно-медленно.
— Видишь, вон облако? Вверх смотри! — сказал Магомед-Али, когда я признался, что больше уже ничего не могу припомнить.
Далеко впереди нас на острую вершину наплывало белое облако.
— Проскочим, а?
Я не понял его.
— В облако проскочим?
— Давай… — удивленно согласился я.
Магомед-Али высунулся из кабины, вглядываясь в облако, что-то оценивая, прикидывая. А потом машина наша рванулась вперед и полетела с такой скоростью, что я отвернулся, чтобы не видеть, как бьются о ветровое стекло утесы. Поворот. Поворот. Поворот. Еще и еще поворот… И вдруг плотный голубовато-белый туман заслонил и заполнил все. Магомед-Али выключил зажигание. Мы выскочили из кабины во влажный сумрак. Облако двигалось: я ощущал его движение, лицо мое стало мокрым, облако пряталось в складках моего плаща, дымилось у ног, текло сквозь пальцы. Вдруг солнце ослепило нас, а белое облако поплыло дальше, в пространство между высокими откосами.
— Смотри! Смотри, трава какая стала, как стеклянная!.. Эх, шалею! Небо до того люблю — шалею! Зеленую траву вижу — шалею, просто ел бы ее, как баран! Подснежник землею пахнет — шалею, как будто разбогател! Может, болезнь у меня какая? Скажи, а? Наша шоферня смеется: «Псих ты, Николай, говорят, псих!» Вот ты стихи рассказывал, а у меня все внутри то захолонет, то в жар — как малярка бьет!..
Мы поехали дальше.
Магомед-Али молчал, насупившись, наверное, ему было неловко, что он вот так вдруг открыл душу случайному пассажиру.
— Я знаю вашу болезнь, — сказал я немного погодя, — вы родились поэтом.
Он вздрогнул, светлые глаза его вспыхнули, лицо напряглось и словно окаменело на миг.
— Ты не смейся, — сказал он тихо, — я тоже два года… — спазма перехватила ему горло, — два года я стихами пишу. В памяти пишу, грамоты я мало знаю. — И он стал читать мне свои стихи — о бурых скалах, о белых облаках, о том, какие созревают в Ботлихе персики, о том, что скоро зима, а за нею придет весна.
Два его стихотворения мне запомнились слово в слово.
Вот первое — о любви: «Когда уши мои лежали на пороге и каждую секунду я ждал тебя день и ночь, тебя не было, не было, не было. А теперь ты пришла, а я не жду».
Вот второе: «Мне пятьдесят лет, а глаза мои полны света, как спелый виноград, и никогда они не высохнут, как изюм, никогда! А если умру, то мои глаза вырастут на моей могиле!»
Глаза у него были прозрачно-голубые, ясные-ясные, удивленные и доверчивые — такие глаза бывают у совсем маленьких детей.
Когда я вспоминаю о чудесной встрече с облаком, то думаю и о Коле-Магомеде-Али. Это в самом деле был один из тех немногих поэтов, которых мне посчастливилось встретить среди большого числа и грамотных, и неграмотных стихотворцев.

1975

 

 

 

 

 

 

 

Купить монографию

Если вы хотите купить монографию, прочтите советы издательства. Все издания доступны для покупки. По желанию заказчика возможна отправка почтой.