+7 (499) 236 26 63

info@so-glasie.ru

Попутчик

Вацлав Михальский

Ухают под полом вагона литые колеса. За толстыми стеклами косо летят в мутно-серую бездну дальние лесополосы. Опрокидываются навзничь телеграфные столбы. Приплясывают на стыках пригорки, чернеющие среди рябых полей, едва припорошенных первым снегом. О лете напоминает лишь этикетка с зелеными березами, наклеенная на поллитровке российской водки.
— Декабрь проходит, мать твою, а снега ни хрена нету! — нежно глядя в поля, говорит мой сосед.
— Ты бы при ребенке не матюкался.
— А Сашка у меня свой парень, скажи, Сашка! — Он треплет за узкое плечико равнодушно увертывающегося от его руки шестилетнего сына. — Мы люди простые, институтов не кончали. Русский язык без мата все равно как справка без печати.
— Вырастет, тебя же матюкать будет. Вспомнит отцовскую науку.
— Чего? Я от него независимый. На старости мне пенсию дадут, государство об нас заботится. Давай лучше выпьем… Давай, студент, выпьем!
— Спасибо, не хочу.
За окном зябко, выпить я бы не прочь, да пить его водку противно. Когда шагнул я с перрона Курского вокзала в этот вагон, у меня оставалась в кармане одна-единственная трешка. Рубль взяли за постель, и ехал я домой, что называется, на честном слове.
— Значит, не хочешь? Ладно, — он делано улыбается, показывая четыре золотых зуба, наливает себе в пластмассовый стаканчик, пьет залпом, остервенело мотает сухой маленькой головой с редким русым чубом, нюхает докторскую колбасу и ею же закусывает.
Я закрываю глаза, будто дремлю. Мы едем вторые сутки. Я уже многое знаю о моем попутчике. Звать его Миша, он горняк — работа вредная, опасная и денежная. Месячный заработок Миши в пять раз больше месячного заработка врача, инженера или учителя. Это он сам привел мне такую статистику, при этом его светло-коричневые, близко посаженные глаза полнились золотым блеском.
— Вот ты, студент, жмешься на какую-нибудь тридцатку в месяц, кашу наворачиваешь, всю жизнь учишься, а толк какой? Я три класса да два коридора кончил, а не жалуюсь — за получку расписаться сумею, больше и не надо. Эти там учителя или врачи, инженера, всякие ученые, они таких денег не видели! Я чего… вкалываю! Я простой… работяга… вкалываю и на доске висю — почет-уважение. Захотел — напился, я простой… вкалываю! Без меня куда денешься? Я вкалываю… Повкалывал — и гроши на бочку, пжалста, распишитесь, Михаил Игнатыч! Тоисть это я, — так он изъяснялся мне в первый день нашего путешествия, наставлял, поучал, без конца хвастался: своими заработками, своим плащом болоньей, своим проигрывателем, своей якобы необыкновенной силой и успехом у женщин.
Проигрыватель, на котором Миша беспрерывно крутил музыку, действительно достоин описания, — кстати сказать, он во многом напоминал хозяина. Это была воистину страшная машинка: черный пластмассовый ящичек помещался в чемоданчике из кожзаменителя, где-то там, внутри, прятались батарейки, которые двигали маленький диск, оклеенный ядовито-зеленой фланелью. Пластинки можно было крутить только маленькие, гибкие — кустарного типа. Из-под иглы завывало, хрипело — негромко, но достаточно противно: «Ты мне вчера сказала, что позвонишь сего-дня-я-я-я-я…»
Словом, мой попутчик ехал со всем мыслимым для него комфортом: с водкой, чистой постелью и своей музыкой…
Вот и сейчас он снова завел свою адскую машинку и наслаждается.
— Работа у тебя, видно, интересная. Рассказал бы? — прошу я.
— Интересная… шуруем!
— Так расскажи.
— Говорю — шуруем. Вкалываем! Как часы. Пять сотен в месяц, а то и все шесть…
Большего он не может рассказать о своей работе, как будто это пустое место, где ничего, кроме денег, не растет.
Начатая поллитровка подрагивает на купейном столике. За окном заметно темнеет. Когда мальчишка начинает резвиться, кувыркаться на полке или играть на губах пальцами, мой попутчик взглядывает на него строго и роняет сквозь золотые зубы:
— Сашка, не балуйся, а то напьюсь!
Мальчик сразу съеживается и затихает.
Вдруг, как часто бывает в поездах, заговорило молчавшее весь день радио:
— Седьмой вальс Шопена, исполняет Святослав Рихтер.
Даже искаженная хрипловатым поездным радио, музыка прекрасна.
«Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды…» — вспоминается мне, и становится еще печальнее на душе, но потом вдруг светлеет: я думаю о том, как хорошо, что люди учатся и работают на земле не только ради денег.
Видно, и Мишу растрогала музыка.
— О дает! О дает! Как на балалайке! — хвалит он Рихтера и протягивает руку, чтобы потрепать по плечу сына. Но тот привычно увертывается, и рука моего попутчика повисает в воздухе, так и не найдя опоры.

1972

 

 

 

 

 

 

Приобрести печатное издание

Если вы хотите приобрести печатное издание, рассмотрите рекомендации издательства. Все издания доступны для заказа. При желании покупателя возможна доставка курьером.