+7 (499) 236 26 63

info@so-glasie.ru

Рецензии

Рецензия И.В.Малыгиной на книгу Н.А. Хренова «Культура и империя»

10.02.2015

ИМПЕРАТИВЫ ИМПЕРИИ:
БЕГСТВО ОТ СВОБОДЫ ИЛИ ПОБЕГ ИЗ НЕВОЛИ?

(Или о чем умалчивает книга Н.А. Хренова «Культура и империя»)

«Культура и империя» - новая монография известного российского ученого Николая Андреевича Хренова, изданная в серии «Избранные работы по культурологии». Книга из числа тех, сюжетные линии которых трудно «привести к общему знаменателю» и пересказать «близко к тексту». И это при том, что лаконичное название, рождающее вполне определенные ассоциации, может внушить ожидание такой же однозначности авторского высказывания.
О судьбах культуры и творческой личности в государствах имперского типа сказано, кажется, все. Что же касается культурного опыта России, которая, не единожды пережив радикальные социально-политические трансформации, по прежнему описывается в терминах имперскости, то и он в достаточной мере отрефлексирован и с разной степенью лояльности отражен в научных и художественных текстах.
Одинаково искренне мы тоскуем о «великом» или сокрушаемся о «проклятом» имперском прошлом, то с разочарованием, то с воодушевлением противопоставляем ему наше либерально-демократическое настоящее, и уже давно не шепотом называем вещи своими именами. В том числе, Именами Собственными, которые в тот или иной момент российской истории оказывались «фигурой умолчания», ибо не вписывались в логику культурно-цивилизационного сценария, сначала царской, а позднее и советской империи.
Что же должно заставить сегодняшнего интеллектуала снять с книжной полки книгу, само название которой невольно сулит одним – тоску по утраченному государственному величию, другим – разочарование инфантильностью и всеядностью нынешнего российского либерализма?
Прежде всего, доверие к имени автора, поскольку Н.А. Хренова, как всегда, интересует не столько очевидная сторона явлений, в данном случае – имперской логики, сколько ее маргинальные императивы и неявные смыслы.
Книга – не для нетерпеливого читателя, она требует неспешного прочтения, поскольку и повествование автора – обстоятельно и неспешно. 
Его в данном случае мало интересует культура в период расцвета империи и торжества имперской идеологии. Впрочем, культура распада империи тоже остается, в основном, за рамками повествования. В фокусе внимания – особая культурная ситуация, для обозначения которой, вслед за А. Тойнби и Л.Н. Гумилевым, Н.А. Хренов использует понятие «надлома» империи.
Краткий по историческим меркам период, который трудно идентифицировать иначе, чем ситуация паузы, бифуркационного расслоения, постмодернистского «разрыва» и центробежных интенций, сеющих сомнения в неотвратимости центростремительных императивов империи.
Плохо поддающаяся артикуляции, эпоха надлома – в полутонах, интуициях, ожиданиях; то ли в предчувствиях хаоса и надвигающейся катастрофы, то ли в иллюзиях свободы, на которые первым откликается искусство, устремляясь в образовавшийся разрыв и нарушая порядок имперского дискурса.
Пренебрегая сакральностью «большого стиля», искусство эпохи надлома рассыпается на множество индивидуальных творческих репрезентаций, рождая эстетические интенции и «маленькие стили», избыточные для жесткой структуры имперского сознания. Надлом империи, - утверждает автор, - всегда означает ситуацию «глотка свободы», «оттепели» и влечет за собой ренессанс культуры.
Вряд ли стоит напоминать, что понятие «оттепели» традиционно используется как метафора совершенно конкретного и короткого отрезка советской истории – 50-х – 60-х гг. ХХ века. Что же касается «ренессанса» русской культуры, то о нем говорят исключительно в связи с другой метафорой – Серебряным веком, который пришелся на рубеж XIX-XX столетий.
И здесь начинается самое интересное: в книге «Культура и империя» два эти культурные события, отдаленных друг от друга, как во времени, так и в социально-политическом контексте, оказываются не просто рядоположенными, но парадоксальным образом связанными отношениями преемственности. «То, что появится в искусстве с середины 50-х годов, удивительно повторяет то, что имело место < … > в начале ХХ века. Такая повторяемость в немалой степени объясняет, почему в это время начинается реабилитация наследия Серебряного века» (3, с.21). 
Каждый из этих эпизодов истории государства, как показывает автор, ознаменовал «начало конца» одной из его исторических модификаций: сначала монархической российской империи, а затем и ее метафорической советской версии.
При таком подходе Серебряный век оказывается пролонгированным культурным проектом, не имеющим финальной точки и не вмещающимся в строгие хронологические рамки официальной истории. Вызванный к жизни и переосмысленный советскими художниками-нонконформистами, культурный опыт Серебряного века пробился и через идеологические императивы коммунистического проекта.
Анализируя это явление, Н.А. Хренов задает вопрос, вокруг которого и разворачивается основная интрига авторской концепции: «Не является ли устойчивая тенденция, обозначившаяся во второй половине ХХ столетия, реабилитировать художественное и культурное наследие начала ХХ века как явления эпохи надлома империи одновременно новым и художественным и культурным ренессансом, сопровождающим опять же надлом империи в ее советской редакции?»  (3, с.185).
Именно искусство Серебряного века и оттепели стали для автора своеобразной линзой, сквозь которую, словно в игрушке-калейдоскопе, при малейшем изменении угла зрения складываются новые сюжеты и картины, ломающие целостность имперской логики.
Но не стоит искать в книге системной искусствоведческой экспертизы, хотя текст, бесспорно, будет востребован и в среде специалистов-искусствоведов, и среди пытливых непрофессионалов, интересующихся и современным искусством (прежде всего, киноискусством) с его многочисленными аллюзиями на тему «культура vs империя»; и художественным экспериментированием Серебряного века, и его реабилитацией в протестных формах советской художественной культуры.
И все же, обращаясь к книге «Культура и империя», следует быть готовым к «культурологической интерпретации фактов искусства» (3, с.35), к рефлексии в русле культурологического и философского дискурсов.
Для культуролога культурный контекст почти всегда предшествует тексту культуры. Именно поэтому автор в этот раз смещает акценты с имен и художественных текстов – на мировоззренческий, идеологический и политический фон каждой из эпох.
А для Н.А. Хренова как философа важно уловить, сформулировать, прикрепить пером к листу бумаги некоторые репрезентативные тенденции и устойчивые закономерности культурной динамики на этапе надлома империи. Устойчивые в том смысле, что, проявившись в российской культуре на рубеже XIX-XX вв., они почти «дословно» повторились в середине ХХ века, а значит, имеют все шансы прорасти на новом витке исторической динамики.
Что же фиксирует автор? Например, то, что именно надлом рождает импульс к завершению очередного цикла имперского сценария и этот «вираж истории» оказывается необратимым. За ним непременно последует не только крушение «имперского стиля» в культуре и искусстве, политических институтов империи, но и распад коллективных идентичностей.
Но одновременно и столь же необратимо, как показывает автор, в ситуации надлома рождается «постимперская ностальгия», нарастает стремление преодолеть образовавшийся разрыв и восстановить преемственность. «Как только Россия переставала быть империей и стимулировала развитие демократических и либеральных процессов, она оказывалась перед исчезновением. И, словно спохватясь, вновь устремлялась к своему политическому, а точнее, византийскому архетипу» (3, с.170).
Особое свойство российской цивилизации, ее уникальная «родовая черта», много раз описанная в терминах «полярности», «пограничности», «маятникового эффекта» и т.д., в лексике Н.А. Хренова предстает как «циклическая модель» развития российской культуры и имперской истории. Велик соблазн для описания этой модели использовать метафору ртутной капли, которая, едва рассыпавшись от удара на множество мельчайших частиц, в то же мгновение демонстрирует непреодолимое стремление вновь слиться воедино и обрести утраченную форму.
Модерн как художественный стиль был принесен Серебряным веком как альтернатива классицизму. Серебряный век по сути своей – эпоха маргиналов и трикстеров, когда на первый план «выходил порыв к свободе, радикальный протест против общепризнанных норм… и возвращение к природной стихии» (3, с.127).
Но именно в недрах культуры эпохи надлома, в тени вожделенной свободы от императивов большого стиля, рождается и нарастает тоска по нему. Ностальгия по классицизму, как отмечает Н.А. Хренов, - возникает уже внутри Серебряного века (3, с.124). «Культ иррационального и дионисийской стихии породил ностальгию по аполлоновскому искусству, искусству рациональному и организованному» (3, с.127)
Эта особенность русского опыта получает в книге очень простое объяснение, которое может устроить читателя, а может и вызвать отторжение. По мнению Н.А. Хренова, причина – в имперском менталитете русского народа, который сродни инстинкту самосохранения. Всякий раз, замечает автор, утрачивая имперское начало, Россия стремительно теряла и свою культурно-цивилизационную сущность. Трудно не согласиться с этим наблюдением. Именно так было и после крушения монархической империи (аббревиатура СССР, как известно, не содержала и намека на культурно-цивилизационные ориентиры и ценности нового государства), и после развала советского государства.
«Почему?» – вопрос отдельный, хотя и на него ответ в книге находится: в основу России как типа цивилизации изначально была положена имперская традиция в ее византийской версии. Так или иначе, но историю России как особого типа цивилизации подменяет история империи (3, с.169).
Это обстоятельство дает автору основание рассматривать цикличность в качестве объяснительного принципа социокультурной динамики России, по крайней мере, в историческом диапазоне рубежей XIX-XX – XX-XXI вв.
Что будет дальше? Автор предоставляет читателю возможность, воспользовавшись предложенной объяснительной моделью, самостоятельно выстроить прогнозы.
А еще, - что не менее важно, - советует не терять бдительности в ситуации современной культуры, которая нередко описывается исследователями описывается в терминологии неклассического дискурса: как феномен пост-истории, эпохи постлогоцентризма; как нечто, что может быть осмыслено исключительно в методологии постструктурализма, если будет «просеяно сквозь сито» постмодернистского релятивизма и деконструкции, оказываясь в результате посткультурой.
Новый термин, почти метафора, довольно быстро подхваченная и растиражированная как компромиссное определение культурной ситуации конца ХХ - начала XXI века; ситуация неопределенности, текучести, пограничных состояний, отсутствия устойчивых идентичностей.
Так и хочется произнести – «ситуация надлома», – чего-то такого, что вовсе не похоже на культуру с устойчивым ценностно-смысловым ядром, а нечто вырастающее из нее, мимикрирующее под культуру и саму же культуру интенсивно вытесняющее. Посткультура – это «будто-бы культура» поколения людей, которые свободны от авторитета «Великого Другого как трансцендентного центра Универсума» (1, с. 300-307). Это культура, игнорирующая презумпцию Должного и завоевания «дуалистической революции» (2, с. 636-659) – систему координат, основанную на оппозициях сакрального и профанного, на понимании важности различения сущего и должного, добра и зла, прекрасного и безобразного. Посткультура упраздняет эту дуальную противоречивость, она – культура с пустым центром, симулякр культуры. Это разрыв в ее линейной динамике, возникший в момент глобализационной бифуркации и удерживающий в свернутом виде множество возможных сценариев, которыми в любой момент готов взорваться этот  «потенциальный уплотненный хаос» (1, с. 300-307).
Посткультура – новое пространство для аналогий, которые, как показывает Н.А. Хренов, наиболее репрезентативны в текстах киноискусства на новом историческом рубеже. В российской художественной культуре 1990-х-2010-х гг. вновь отчетливо читаются тенденции, характерные для эпохи надлома.
С одной стороны, - освобождение искусства от явного влияния «больших нарративов» – идеологии и религии, - которые, как и прежде, уступили место культу, мифу, игре.
С другой, - нарастающая «постимперская ностальгия», которая угадывается: в стремлении втянуть в орбиту современной культуры ее исторический опыт (причем, не только имперский, но в равной мере архетип «древней Руси», которая «входила в евразийский комплекс народов и была слагаемым восточных империй») (3, с.85); в нарушении последовательного движения в сторону Запада и очевидное смещение к восточному полюсу; в переосмыслении Востока как неотъемлемой части российской цивилизации, в актуализации евразийской концепции в связи с артикуляцией новой российской идентичности.
Нетрудно убедиться, что новейшая российская реальность, ситуация «здесь и сейчас» полностью воспроизвела эти художественные интуиции, подтверждая справедливость умозаключений Н.А. Хренова.
Чем обернется очередная ситуация надлома для России и российской культуры – «бегством от свободы» и возвращением в лоно «имперской» традиции в тоске по укорененности и идентичности?
Или новым «побегом из неволи», в равной степени сулящим как новый уровень индивидуальной свободы, так и одиночество и неприкаянность?
Об этом книга умалчивает, автор лишь напоминает, что именно в переходные эпохи, когда рушатся многие устои социальной и государственной жизни, основанием идентичности и «единицей выживания» становится отнюдь не империя, а культура. Ее выход на авансцену социального бытия «означает активность высшего или спасительного инстинкта как инстинкта культуры» (3, с. 96).
«Несколько десятилетий в истории России ХХ века, - пишет Н.А. Хренов, - демонстрировали то, как культура постепенно брала свои права и овладевала сознанием людей». И произносит почти как заклинание: «Удержаться бы на рубеже уже XX-XXI веков на этом завоеванном уровне» (3, с. 19).
     

Литература:

1. Бычков В.В., Эстетика. Учебник. М.: КНОРУС, 2012. – 528 с.
2. Пелипенко А.А.,  Культура и смысл // Пелипенко А.А. Избранные работы по теории культуры. Культура и смысл. М.: Согласие-Артем. 2014. – 728 с.
3. Хренов Н.А., Избранные работы по культурологии. Культура и империя. М.: Согласие-Артем, 2014. – 528 с.

Опубликовано в журнале «Вопросы культурологии». 2014. № 9. С. 94-98.

 

 

 

 

 

 

Приобрести научное издание

Если вы хотите приобрести научное издание, ознакомьтесь с советами издательства. Все издания доступны для заказа. При желании покупателя возможна отправка почтой.

К списку...